6 миллиардов ксерокопий

странные люди
разные люди
бывают в тему, бывают мимо
пожалуй, все остальное - сами придумали

1) В неделе всего несколько раз

1) Прошла 10 метров по трубе вдоль перила пешеходного моста, и почему-то казалось так реально через него перевернуться и упасть в воду, что решила идти посередине моста
2) Мои обе пустые бутылки вина на подходе в черное море, в одной послание с моей фамилией и номером группы, в другой – салфетка с соплями
3) Старалась не дышать на малую, и не смогла не зайти к ней в комнату. Спит…
4) Гребаная икота: уже несколько раз задерживала дыхание, даже сама себя несколько раз напугала…

 

1. Они выбирают диваны и картины и работу и что они о себе думают и что мне думать о них

2. Меняю друзей на крышечки из под колы. Их можно поменять на стартовый пакет

3. Я курю под вашим любимым фонарем, прохожу в сотый раз по вашей любимой улице. И все никак, черт возьми, не возьму в толк, как это, любимая улица, любимая лавка, любимый фонарь

4. Я куплю кондиционер, айпод, столовые приборы, в углу нарву газету. С тех пор не встану на задние лапки даже за сахарком

5. Ты вызываешь у меня отвращение. Ну как, че, ну я просто же не говорю, ну потому, что это же нормально

6. Если б мне давали больше денег, я б устроилась на работу. А так мне дают необходимый минимум

7. Не только мне мерзко тебя слушать, мне ещё странно, что тебе не мерзко говорить. Тьфу, заткнись!

8. Куплю душ, стереосистему, так ещё говорят?, вставлю зубы побелее, на широкую улыбку приобрету пару тройку лестных языков, дочитаю классиков, продам мысли, заработаю на усмешку, куплю гордость, обменяю на раскованность и бутылку чего-то крепкого, на оставшееся куплю толковый словарь, кухонный уголок и ароматизированный чай в пакетиках….я слышала за цикл этих «куплю-продам» можно получить бонус – новые «дрова» с обновлениями для себя

9. Я видела, как все вы гнулись и плавились. И только пластилин оставался собой

10. Моя маленькая расположилась на мне как на кресле и рассказывает, как она научилась сама подтираться в садике. И я продаю все мнения и все слова, все то что я думала и считала, и предполагала, и считала истиной, и счала подставой, ветру, все, чем я была или хотела быть, и чем заслужила только одно право – быть ироничной, и меняю на доброту. Ибо это единственное, что есть

 

Итоги пьяного вечера: 
в этом городе нет равных мне
беззащитность даже успокаивает
водители добрые, когда ты пьяный
дождь добрый когда -//-
Мама злится -//-
Бе, мама злая
Разговоры с мамой не приводят к добру
Семья - источник стереотипов => зла
в чужих машинах хочется ехать вечно
но в этом городе нет равных мне

   


   Сидела черкала вконец тетради,

   И улыбалась на несмешное,

   И соответствовала себе и маме

   И не сворачивала после школы

   Воздерживалась от курения

   Копировала сильные форматы

   Наследовала взгляды гениев

   Их принципы и их цитаты

   И угощалась холодцом,

   Попозже слитым в унитаз

   И вообщем-то держалась молодцом

   И не давала себе плакать много раз

   И отвечала вежливо и кратко

   И сдерживалась чтоб не крикнуть матом

   И складывала свой диван…

 

  Я ненавижу ваши голоса и лица, моя система дала сбой

  Неправда, здесь можно кем угодно быть
   и с кем угодно слиться

             ,и иногда даже собой

Ничего не пришло другого в голову как рассмеяться

И если б не единственная в лифте лампа

Всегда в марте приходиться болеть

Толи от неловкости, толи от чего…этот смех

Оправдывает этот смех только его неестественность

Впрочем, её тоже можно понять, её тоже температурило

И она тоже краешком уже мокрой салфетки вытирала подтек

С красного глаза

И начало б казаться, что я в психушке,

Если б не единственная в лифте лампа

Подумалось, что мы застряли, но она уже улыбалась

И спешить стало некуда

Она облокотилась о стенку лифта, хотелось свалиться на неё

Но её так же как меня температурило, да и неловко

И вдруг рассмеялось всё так…

В зеркалах, в лифте, в красном глазу, под этой лампой

Скомканная салфетка билась в конвульсиях

От температуры от истерики

Лифт открылся, и я вышла…

Себя оставила там, осознавая, что при худшем раскладе этим могла быть я

 

   Переключаю автопилот,
   С автопаузы на автостоп
   Автоматически, как бы случайно,
   Горит белый пух автоотчаянно

   Авторучкой записываю адресс

   И ловлю на трассе авто

   Автоветер заполнит собой автопарус

   С автоздесь автостопом в автопотом

 

   Автомат заряжаю автоухмылкой

   Автоискренний мат звучит с языка

   Автократично и с автопридиркой

   С авточасами сверяя себя

 

   Автоавтор пишет авторазказы
   Авторучка брызжет авточернилом
   Я сливаю авторский труд в автонитазы
   Встречая свой глаз своим автодымом

   Автобыстро теряя свой  авторитет
   Автолопатой в нору словно крот…
   В автобреду свой автопортрет
   Включая на автопилот

Если б проза, глухая рифма

Мысли бантом, а буквы криво

Обстоятельства неприятны стечениями

А мыслю терминами, предложениями

 

Пройтись, прошататься, встать покурить,

Зайти и погреться, в театр сходить,

Заснуть не проснуться, шторы задвинуть,

Проветрить, а душно, и дует плюс в спину

Списать не получится, придумать заставить

На ночь остаться: будильник поставить

Сменить логотип, цвет ярче и форму

Свалиться упасть, потом прийти в норму

Под дым засыпать за столиком где-то

И ждать, мерзнуть и ждать, у общественного туалета

 

Логика хромает, спотыкается: нос об бровку

Сука сломала коленку, бездетной останется

Тогда и думается под туалетом,

Что сносит шапку с головы ветром

Тогда и думается, заваливается на бок,

Игриво бочком за диван пятится

Мысль

И думается так: а кому она нужна, мысль,

И последняя ли это жизнь,

И последняя ли в этой жизни я?

И думается так: нет, стоп кадр, мысль не нужна.

 

Если б проза – глухая рифма

Мысли криво, и буквы криво

Обстоятельства это стечения

Я ценю лишь одно – отсутствие  мнения

Я представляла себе этого карлика, 
хромого и горбатого. 
В самые температурные ночи
 он вылазит из-за шторы. 
До мелочей пропитан сочувствием и добротой. 
И думаю, что так, что? Что, ёмаё, такое
Что со всех ангелов хранителей,
 в моем воображении мнительном
 не с белыми крыльями и светящимся лицом,
а сутулый, бледный и хромой
Что не с неба на подоконик слетает он мягко,
целуя в окна виски мои сладко, 
а из-за шторы, хрипя дыханием.

Я думала как птица не попадает в турбину
Стюардесса боялась турбулентности
Чьи-то дети ломали столики в спину
А еду все не везли...

Когда садились полоса светилась солнцем
За пару дней впервые хотелось вдыхать дым
Так хорошо, что вяло глотать его кольца
Но и обидно, что момент сменяется другим.

Я слушала, по привычке пить чай в одиночку, сплевывала с языка чаинки.

Ей не мешали волосы, хотя постоянно путались у неё во рту. Она сидела и отрывала мелкие кусочки от моей самодельной открытки. Приходилось отводить взгляд. Она сказала, что в детстве я просила маму покупать все такое же, как у неё.

Такие ярко-голубые спортивные штаны, с четырьмя белыми полосами по бокам. Прошлой весной я их почти не носила. А этой весной было приятно натянуть с первым мартом. Я выходила с дома и ветер дул на ноги, а спортивные штаны развевались. На встречу шла она в своих новых голубых спортивных штанах. И я не обиделась.

Впрочем, потом снова выпал снег. И я держала её голову пол часа в сугробе с единственным требованием, чтоб она успокоилась. Через пол часа она успокоилась, потому, что обиделась.

Мы  вышли во двор вдвоем, в одинаковых спортивных штанах. Наша знакомая раскатывала перепуганного до смерти пуделя на качели. Сама она боялась кататься, как и её собака. Потом пудель равнодушно смотрел, как мы раскатываем её хозяйку на качели. Хозяйка вопила и звала на помощь. Её папа вышел и грозился надрать нам зад. Мы сказали, что наш папа – президент и убежали. Она с нами и так никогда не дружила, но все равно обиделась.

Я сказала малой, что сначала у меня день рождения, а потом – у неё. Она обиделась и хлопнула дверью.

Она сидела и отрывала мелкие кусочки от моей самодельной открытки. Моя подруга сказала, что в детстве, я часто выкидывала её вещи в окно. Когда я её выгоняла, она цеплялась в кресло, демонстрируя, что даже силой я не выпру её за двери. Она сидела и отрывала мелкие кусочки от моей самодельной открытки. Она жевала волосы, попавшие в рот. Она мне показывала шрамы, и говорила, что это от меня.

Вечером, после визита, я шла домой и думала про лагерь под Полтавой, где было полно ящериц. Мы хватали их и пытались отдирать им хвосты. Ни одна не отдала добровольно.

Потом я подумала, какого черта тогда она со мной дружила, если так плохо было.

Потом вспомнила как весенний ветер дул на мои спортивные штаны, как они облепливали ногу, какими ярко- голубыми они были.

И радо вспомнила, что скоро весна.

 

Самое первое в

Я вышла с аэропорта с красными синими глазами, оглянулась на пальмы и стоянку и подумала: ну и срань, это же Калифорния!

Мама повела меня на прогулку. В те времена мы виделись на выходные, через выходные, двое, трое. Крещатик вечером был советский, толи Союз ещё не распался. С мамой было гулять хорошо. С детства меня воспитывали, что маму нужно жалеть. Я жалела её, а она поставила меня возле фонтана с надувным псом, и фотограф клацнул фотоаппаратом.

В хлебном, пока бабушка стояла долго в очереди, я маялась на стуле. Это ещё те советские хлебные; через витрины за мной наблюдали бублики и прочее. Приходилось рассматривать календарь или что-то такое. Мы вышли на улицу с хлебного. Я отщипывала незаметно у бабушки по кусочку свежего украинского хлеба. Был мороз. Бабушка заклинала: «не дыши».

Смешной, романтичный, даже не вспомню, какую мелочь я в нем возненавидела. Толи нос, толи бровь. А дождь был все так же неприятен. Но останавливаться, ни поворачиваться не хотелось. Мама названивает на телефон, чтоб узнать, как я сдала вступительный. Мне просто не хочется брать трубку. Так наступил вечер.

Завтра был какой- то важный день, а может, какая-то контрольная. Я вжималась в скамейку от нового чувства. Странного, теплого по всему телу, стыдному по- детски, туманному и что-то ещё. Неплохой была идея обняться. Хотя, плохой, потому, что лучше бы первый раз со мной случился ещё впереди.

Кого- то хоронили. Кажется, дедушку. Было траурно, тихо. Я ещё думала, надо делать вид, что плачу, получалось что-то просто недоброе и суровое. Пришли какие-то люди, которые приходят на Дни Рождения, что я своевольно иду спать. Пришла знакомая девочка, к ней на такие же скучные Дни Рождения ходим мы. Уже как второй час все тихо, хоть в другой комнате людно, а она шепчет мне про секс и онанизм. Хочется вскочить и включить немедленно свет.

Он горчит и рычит и ворчит. Смешной и флегматичный. Рыжий пушистый Собакобог. Пока не стало нечаянно больно, я радуюсь, как в игривом возбуждении, прижав уши, он пытается содрать с ноги мой тапок, морщит усатый нос, сгибает передние лапы, грациозно выставляя божественный зад.

Стоим под стеклянной дверью. «Closed». На витрине надпись «Для людей, знающих свою цену». Я уже полностью проснулась и отходной утренний туман не путает мою голову.
Загорается подсветка ярких витрин с пейзажами далеких стран, выхватывая из темноты улыбки бегущих, летящих, изогнутых в растяжке, счастливых манекенов, рядом, их дети-манекены с открученными головами играются разноцветными мячами.

Девочки как на пружинах скакали вверх и вниз на своих чешках. «Все! Встали все ровно! Тихо!», орала какая-то баба- руководительница, и девочки с той же громкостью начали шептать. Я рассматривала второй раз свое черное платье из клеенчатого материала, от слабого волнения выдирала белый пушок у его основания. Кулисы выглядели ужасающе пыльными, сзади целая толпа казачков, матрешек нервничала и нервировала; все – на цыпочках. Кусок сцены освещал прожектор, я точно знала, что споткнусь и упаду. «Все, музыка начинается, пОехали», заорала баба-руководитель, и я начала выводить шеренгу из-за кулис. Вдогонку она орала «Улыбаемся!» 

Я одела наушники, хотя не следовало. Свет фар освещал разделительные линии между полосами дороги. Где-то далеко небо уже затягивалось утренним туманом, но здесь было темно. И я потихоньку начала отключаться, упершись в стекло. На момент стало радостно улетать домой. Захотелось зависнуть в этом мгновении. Я впервые любила Калифорнию.

вроде встала, вроде утро
наверное, пойду учиться

Я не вовремя проснулась

Я не вовремя

Голова не могла прощаться с подушкой

И глаза дневным окном разжимать

А когда просыпаться, чтоб вовремя

Чтобы вовремя засыпать

 

Гудели, шумели
Глухо молчали
Задели заели
В бочок закачали
Не слили, забыли
В мозгу разболелось
Die Leute die Autos куда же вы делись

Я не вовремя просыпаюсь

Просто жутко, как не в тему

Я недолго озираюсь,

Засыпаю моментально глядя в стену

И просто зачем я иду:

Я просто это люблю.

А я прошла 20 миль,

И даже без плеера.

Может, кто больше ходил,

Но я не верю вам